потроха

“ …
- Откуда у вас это все?! Откуда в Советской Депии вот эта вся… вообще… ну это… западная… южная… вот прямо… жизнь. А? Прямо ведь так?
- Прямо ведь так.
- Ну?
- Не догадываетесь?
- Я - Старший инструктор.
- Алмазы.
- Алмазы?
- Алмазы.
Софрон резко допил и налил себе .
- Но ведь это невозможно! Алмазы принадлежат государству! Вы не распоряжаетесь ими! Их увозит специальный самолет - и все. И никто не знает. Оборонные дела.
- Взятки, - сказал Саха.
- Но нельзя же всех…
- Почему?
Софрон резко выпил и налил опять .
- Нет, но это невозможно, ведь есть же план по алмазам, там ведь надо сколько-то добывать, это фиксируется, куда-то складывается, там следят…
- Приписки.
- Но нельзя же все приписать!
- Почему?
- Не получится, ведь это же маразм какой-то… Ну там чуть-чуть… Немного… Но ведь не все!
- А взятки?
- Ну хорошо, хорошо… Но я знаю, что существует план продажи алмазов в мире и твердая цена. И больше продавать нельзя. Иначе будет скандал, снижена цена, и там начнется уже большая политика. И вы что, ограничились это, как говорится,дозированной продажей?
- Нет, конечно.
- Но я что-то не слышал о каком-то буме мирненских алмазов. По-моему, на мировом рынке все спокойно.
- Взятки.
- Ну хорошо, и там взятки, но ведь алмазов-то больше! Реально больше! Куда их девать?! Не можете же вы утверждать, что вы продали два, когда вы продаете пять!
- Почему?
- Как это почему?! Потому что вы продали пять!!!
- А приписки?
- Приписки, как я понимаю, уже в отрицательном смысле?
- А почему бы и нет?
- Но кто пойдет на такие чудовищные приписки?
- А взятки?
- Но ведь вы выходите уже на государственный уровень! Там своя система проверок! Там… президент, там парламент, там разведка. Вы что, можете все это подкупить?
- А почему бы и нет?
- Но ведь есть честные люди! Они не будут молчать!
- А кто им поверит?
- А если у них есть факты?
- Их можно заткнуть.
- Убить, что-ли?
- Ну почему, сразу так убить.. ”

“ Котовский отхлебнул шампанского.
– Кстати, Петр, – сказал он небрежно, – раз уж у нас об этом речь зашла. Я слышал, у вас был кокаин.
– Да, – сказал я, – действительно. Раз уж он сам всплыл в разговоре.
Сунув руку в саквояж, я вынул из него банку и поставил на стол.
– Угощайтесь.
Котовского не надо было уговаривать. Белые дорожки, которые он насыпал на поверхность стола, скорее походили на два недостроенных шоссе. Совершив все необходимые манипуляции, он откинулся в кресле. Выждав из вежливости минуту, я спросил:
– И часто вы о России думаете?
– Когда в Одессе жил, каждый день думал не менее трех раз, – сказал он глухим голосом. – До того доходило, что кровь из носу шла. Потом бросил. Не хочу от чего-то зависеть.
– А что же сейчас? Достоевский попутал?
– Да нет, – сказал он. – Одна внутренняя драма.
Мне в голову пришла неожиданная мысль.
– Скажите, Григорий, а вы очень дорожите своими рысаками?
– А что? – спросил он.
– Мы могли бы совершить обмен. Пол этой банки за вашу коляску.
Котовский вскинул на меня острый взгляд, потом поднял со стола банку, заглянул в нее и сказал:
– Право же, вы искуситель. Зачем вам мои рысаки?
– Кататься. Зачем же еще.
– Ну что же, – сказал Котовский, – согласен. У меня в багаже случайно как раз есть аптечные весы…
– Берите на глаз, – сказал я, – он мне легко достался.
Вынув из кармана халата серебряный портсигар, он высыпал из него папиросы, затем достал перочинный нож и его лезвием, как небольшой лопаткой, переложил туда часть порошка.
– Не рассыплете?
– Не беспокойтесь, этот портсигар у меня с Одессы. Специальный. Рысаки ваши.
– Благодарю вас.
– Выпьем за нашу сделку?
– Охотно, – сказал я и поднял бокал. ”